К приближающимся выборам.

ВЕРНУВШИСЬ ИЗ СОЧИ (письмо юному другу).

В каждом мыслящем существе живут,
гётевскими словами говоря, «две души»:
старческая и юношеская, зрячая и слепая, вспоминающая и предчувствующая…
(С.Кржижановский)

Наша творческая переписка доставляет удовольствие и я присел за ПК, едва
соскочив с поезда.
Вояж был отменным (летать всё-таки лучше, но купе тоже сойдёт). Великолепный
санаторий «Белые ночи» в парке – дендрарии, через который выходишь к морю.
До нашего приезда там было – ЛЕТО (+16), потом пошёл мощный снегопад, градус
упал, но солнце периодически выходило и мы вкушали его, сидя на «берегу
пустынных волн» в качалке с чеширским, рыжим котом.
Котяра был в моём возрасте и мы постоянно переговаривались с ним о
скоротечности жизни, о суете сует и всяческой суете. Мурлыка жаловался на
непроходимую глупость молодых, которые «страдают от безысходности» в 30 лет,
когда есть время ВСЁ изменить, понять, принять и ещё через 40 лет, сидя на
берегу моря, смеяться над собой:- «Это надо-же! Каким я был идиотом, когда страдал
из-за …» Смеяться нужно, вот только изменить что-либо уже невозможно.

В нашем 16-этажном «отеле» предлагалось 3-х разовое питание («шведский»
стол), такое вкусное и разнообразное, что к отъезду, на моём пузе
образовались трещины, а брюки - «сели». После завтрака – массаж спины и
позвонка (теперь-то я знаю, что эти части тела переживут меня на много лет),
а далее – сеанс «аромотерапии» - полчаса вдыхаешь амброзию под тихую музыку,
утопая в кресле. Затем, выпив «коктейль сердечный» (что-то лекарст.- цитрус.),
выходишь в парк.

Вообще, должен тебе сказать, что моя жизнь усеяна таким количеством
глупостей, ошибок и дуростей, что если бы можно было смести этот «мусор» на
обочину, то я сидел бы в Кремле, по утрам ел оладьи с зернистой икрой, днём
принимал бы послов и подарки, а вечером танцы, икра, программа «Время», икра
и кино. Только что-нибудь лёгонькое с Луи де Фюнесом или Гайдаем (шутка!).

Прохожу мимо «Глахедиона форчуна», зеленеющего в снегу, а далее - «Михелия
сжатая» и «Бешорнерия», чем-то напоминающая Гонорилью из «Короля Лира».
Инне нравится - «Зизифус ююба» и «Юкка славная (пальмовая)». Около «Цеструма
паркви» толпятся местные синяки-ветераны, торгуя самопальным коньяком и
десятком разных вин, налитых из одной бочки.


Сознаюсь, я обожала этот город, где никто не спит, дабы не тратить зря время.
(Януш Гловацкий)

23 февраля поехали в центр Сочи, - «по местам былых сражений».
Заматерелый, постсоветский «писатель» забрался к ресторану «Горка» и «душа
страданиями человеческими уязвлена стала», - «…только ветер гудит в
проводах», разбитые стёкла, висячие наискось двери, взломанный пол …
50 лет назад мы обсуждали: - « Как попасть в «Горку?», где лабала
великолепная, московская пятёрка Геллера и он ежедневно «выдавал»:

На Дерибасовской улице
Дождик осенний идёт.
Парень стоит и волнуется,
Так как он девушку ждёт.

Песня, по содержанию, значительно уступала «Чижику – пыжику», но классно
завывал саксофон, а ноги просились отфокстротить. Позднее, когда градус
поднимался и «море становилось по колено», советская действительность
отступала и казалось, что в зал войдёт Грета Гарбо или Дина Дурбин и мы
помчимся к яхте, чтобы отплыть на Бермудские острова, где не надо
перевыполнять план или бороться за производительность труда, а отпуск был
бесконечным.
Стало горько во рту и я спустился во «двор». Вот здесь раньше стояла
натуральная (декоративная?) телега с сеном и однажды, выйдя из «Горки», мы с
подругой нырнули под неё и классно провели время.

И стоит он, и этот дождь проклинает.
И проклинает, а девушки нет…

Многих, из тех, кто танцевал полвека назад в «Горке», нет, а кое-кто
уехал, чтобы быть поближе к своим возлюбленным чадам.
В 1954 году Юрий Самойлович поднимался со мной по ступеням «Каскада», с
вопросом: - «А где мы поштефкаем (покушаем)?»
Ю.С. – студент ЛЭТИ впервые прибыл в Сочи и его мама просила меня
(бывалого, ха-ха!) опекать Юрочку. В кафе «Каскад» я заказал себе рацион
трёх толстяков и Юра «потянулся» за мной.
- Здесь совсем не дёшево – предупредил я друга.
Юра только хмыкнул, мол, поэтому ты заказываешь себе обед втридорога. Когда
ему подали счёт, то студент удивлённо крякнул.
- А сколько с тебя?
- Он свой обед отработал – засмеялась симпатичная официантка, которая утром
соскочила с моего дивана.
В те годы я любил работниц нарпита.

А девушки нет,
А парень стра-а-а-дает – завывал солист.

Не курю уже четвёртый месяц!! Сожрал тонну леденцов и сжевал десятки
резинок. Куда не повернёшься, везде курят: - от дошкольниц до участников
Гражданской войны. Табачных ларьков стало больше, чем курящих! Реклама
призывает затянуться и начать новую жизнь (внизу меленько: - «Минздрав
предупреждает …»). Сволочи! Чувствую себя Прометеем, прикованным к скале,
к которому с утра подлетает «Честерфильд», клюёт печень и приговаривает:
- А печёнка то у вас, батенька, не свежая. Пьёте, наверное!

От «Горки» и «Каскада» по бывшей улице Войкова спускаемся к порту. Не то,
чтобы нам так уж требовалось взглянуть на бушующее море, а просто мне стало
любопытно взглянуть на портовый ресторан «Морской», который открылся в 1955 году;
в связи с чем и могло произойти судьбоносное в моей жизни событие.
Об открытии ресторана наша компания узнала заранее и, приложив массу усилий (и денег!),
мы попали на торжество.
Само здание было образцом «сталинского стиля» в архитектуре: - Мощные, помпезные
колонны, мрамор, не ажурная ограда… Но уже вжарил джазик, пошли первые тосты,
официанты заскользили по залу с подносами. Веселье забурлило и наш Жора спел с эстрады:

Купите, купите папиросы!
Подходите дети и матросы.
Подходите, не жалейте,
Старика – меня согрейте,
Посмотрите ноги мои босы.

Песенка была популярной, простенькой, но вызвала бурю восторга и народ загулял.
К десяти вечера, в порт вошёл красавец – лайнер «Амбассадор» и толпа французов хлынула в
«Морской». Иностранцы заказали море водки и веселье стало международным. Чуть позже
я познакомился с тремя парнями из Марселя и мы начали танцевать какой-то забавный, греческий
танец. Примкнувшие парижанки учили нас танцу буги-вуги, в результате чего компания оказалась
на палубе лайнера (как-то я прошёл «заграницу» с толпой инакомыслящих) и бурный дансинг продолжался.
Потом мы прошли в салон и принялись за шампанское. Луи (марселец) перебирал струны гитары,
а Николь запела какую-то грустную балладу.
Я закрыл глаза и представил, что я плыву на пироге по какой-то лесной протоке и мурлычу мелодию,
но зорко слежу вокруг, так как …
- Алекс! – склонился француз – Скоро лайнер ту-ту! Оставайся, - поплывём во Францию.
Он сказал это по английски и все обернулись к нам, а потом радостно зашумели:
- Оставайся! Се ля ви! Банзай!
Я сидел оглушённый этим чудовищным (по советским понятиям) предложением и мысли лихорадочно метались:
- «Ого-го! Париж! Монмартр! Даже если сразу не «вспрыгну», то можно податься в Иностранный легион.
Молодой, здоровый, - возьмут обязательно. А потом с деньгами можно открыть своё дело. Заходит брат,
а я ему: - «Не желаете ли стаканчик божоле, месье Скуратов?!»
Во рту мгновенно пересохло. А «угнетённные» империализмом, капитализмом и расизмом молодчики,
улыбаясь ждали моего решения.
«Мама горевать будет отчаянно. И ведь сообщить не смогу о себе. У родных неприятности будут немалые».
Ночной ветерок вызывал озноб, но я не мог оторвать глаз от сверкающего огнями лайнера, уходящего в море.

А я остаюся с тобою,
Родная моя сторона.
Не нужен мне берег турецкий
И Африка мне не нужна – запел я.

Инна удивлённо посмотрела на мужа:
- К чему это?

Вот ведь жизнь – строишь, строишь себя, а едва столкнёшься с чем-то обескураживающим,
всё в очередной раз разрушится … (Дон Делилло «Мао II)

Подошло время обеда и мы, попрощавшись с котярой, мимо «Османтуса
форчуна», огибая «Хеномелис прекрасный» (уже мелко цветущий!), направляемся
в шикарную столовую, где десяток салатов различных чередуется с красной
фасолью, со струганной острой морковкой, а на листьях салата разложена
ветчинка с нарезанной, маринованной капустой. Приправленная свёкла тает во
рту, а об огурчиках надо писать отдельно. Потом выбираю рассольник, а на
второе наваливаю себе язычков в кляре, обильно обдав их сметаной и соусом
»Кавказ».
Губит людей то, что сбоку стоит громадный стол, уставленный тортами,
пирожными, рулетами, сдобными булочками, тающим печеньем и ещё какой-то
мелочью, которая проваливается в желудок, оставляя во рту ощущение полного
счастья.
Молодой поварёнок в зале постоянно печёт восхитительные блины (Масленица!),
и, шмякнув на них ложку абрикосового джема и слегка обдав организм холодным
компотом, понимаешь, что никакие деньги не позволят тебе так питаться (шутка!).
Только халява, сэр!
Трудно снимать носки после обеда, зато ниже груди образовалась площадка,
на которую удобно поставить пару чашек кофе и блюдечко с халвой, сидя на
балконе и наблюдая закат на море. Впрочем, пора в шикарный бассейн.

Плавая в совершенно голубой воде бассейна и мысленно благодаря своего
депутата в Законодательном собрании СПб за предоставленный отдых, не можешь
не вспомнить о тех материальных благах, которые сыпятся на наших
избранников. Ну и Слава Богу, потому как отдохнули мы отменно! Чего и вам
желаем!